Модель 1958 года, выпускавшаяся в одном-единственном варианте, без разделения на «серии», и, став символом предсмертной агонии «Пакарда», была по сути «Студебекером» с наклеенными на его кузов стеклопластиковыми хвостовыми плавниками и расширителями передних крыльев, позволившими перейти к четырёхфарному головному освещению. В конце 50-х годов, в условиях очередного общего кризиса в американской экономике — «рецессии Эйзенхауэра», спросом эти автомобили, окрещённые «пакардбекерами», не пользовались.
В 1958 году американская марка Packard приблизилась к концу своего земного пути практически вплотную. Магический ореол, десятилетиями окружавший это славное имя, вконец истончился и улетучился; предполагавшийся «большой союз» с вхождением в состав новообразованной корпорации American Motors так и не случился, а заключенный наспех «малый союз» с ослабевшей после войны фирмой Studebaker оказался не в состоянии сколько-нибудь поправить дела, — к своим проблемам прибавились чужие, только и всего. На рынок решено было снова выставить «загримированные» машины Studebaker, — и уже не в двух вариантах кузова, а в четырех. К предлагавшимся в прошлом году четырехдверным моделям, седану и грузопассажирскому «универсалу», теперь должна была добавиться пара машин с двумя дверями. Исходным Студебекерам предстояло «повысить статус», — нарастить им ультрамодные хвостовые плавники (поверх уже существующих), как-нибудь вписать во фронтальную обработку спаренные фары взамен одинарных, поколдовать с декором на бортах, чтобы новые машины сохранили хоть какое-то сходство с прошлогодними и зрительно воспринимались именно как Паккарды. Причем все это следовало осуществить с минимальными затратами. Задача была не из легких, требовала времени, — и раньше трех других на рынок поспела та модель, которая требовала меньше всего переделок «под Packard». Вот она перед нами.
Когда я впервые увидел эти репродукции, то подумал, что это розыгрыш. Но всё оказалось правдой: это не фото, это рисунки художницы из Техаса. Невероятная реалистичность!
Ходили с женой и дочерью. История отца, воина и спасителя Человечества и всего живого на Земле.
В нескончаемой череде киноапокалипсисов, Даррен Аронофски стал первым режиссером, кто обратился если уж не к истоку — видимо, не за горами экранизация Откровения Иоанна Богослова — то точно копнул глубже всех создателей катастроф, взяв за основу ветхозаветный сюжет о потопе, ставший неотъемлемой частью человеческой памяти. Грандиозность темы требует грандиозных затрат и неумолимой решительности, которую, между прочим, постановщик показал в конфликте с продюсерами, пожелавшими после неоднозначных оценок фокус-групп перемонтировать фильм на свой лад. Аронофски свое детище отстоял — значит, как минимум, произведение требует внимательного прочтения, а не заблаговременного осуждения.
Голливудский инструментарий, которым орудует режиссер, препарируя очень тонкий материал библейских сказаний, навряд ли прибавит ему союзников, скорее наоборот — заранее настроит публику скептически. Но есть один немаловажный факт, хоть и отчасти смехотворный: Даррен Аронофски — не Майкл Бэй. Несмотря на марвеловскую масштабность и ожидаемое присутствие клише, перед нами не аттракцион, а один из немногих примеров попытки создать достойный пеплум, где бы точность первоисточника гармонично сочеталась с художественным мышлением творца. Мысль автора прочитывается, хоть и кажется, что порой она задавлена традиционным голливудским нарративом с предсказуемыми ситуациями и тривиальными конфликтами.
Память об изгнании из Эдема все еще жива в молодом человечестве, и все равно допотопный мир наполнен тайнами и волшебством, хотя Бог по-прежнему хранит молчание. Это безмолвие или непосредственное отсутствие рождает в определенный момент повествования немаловажный конфликт в душе самого Ноя, что делает историю по-настоящему человеческой. Даррен Аронофски не боится упрощений и, может быть, неточных пантеистических обобщений, которые он делает в своих небольших лирических отступлениях, выполненных в духе Терренса Малика: желание в одном предложении смешать эволюционизм с креационизмом является отчасти вульгарным знаком нашего времени, но невозможно отрицать того, что такой силы дерзновение, которое демонстрирует постановщик, не возвысится до универсализма, нивелирующего всякие различия.
Поэтому здесь Бог одновременно есть и в то же время его совсем нет, а человек одновременно подчиняется Его воле и в то же время он абсолютно свободен. И кто бы что ни говорил, а Даррен Аронофски высоко поднял планку многобюджетного кино, реабилитировав такое понятие, как философский блокбастер (впрочем, все равно звучащее как оксюморон).
Линейка моделей 1958 года: DYNAMIC 88 (wb: 122 ½ in.) 2 Door Convertible 2 Door Sedan 4 Door Sedan Holiday 2 Door Hardtop Holiday 4 Door Hardtop Fiesta 4 Door Stn Wgn Holiday Fiesta 4 Door Wgn SUPER 88 (wb: 122 ½ in.) 2 Door Convertible 4 Door Sedan Holiday 2 Door Hardtop Holiday 4 Door Hardtop Holiday Fiesta 4 Door Stn Wgn 98 (wb: 126 ½ in.) 2 Door Convertible 4 Door Sedan Holiday 2 Door Hardtop Holiday 4 Door Hardtop
Единственным неудачным годом в 50-х для Oldsmobile стал 1958 год. Страна начинала ощущать экономический спад после войны, и продажи автомобилей начали падать. Oldsmobile, Buick и Cadillac получили от GM сильно обновленные брендовые стили. Oldsmobile планировал выпускать слегка переработанные в плане дизайна автомобили, имеющие общие черты с предшественниками, однако вместо этого возник огромный, чрезмерно украшенный хромированными деталями автомобиль.
В дополнение, все машины Oldsmobile 1958 года получили глубоко переработанный дизайн передка, включающий в себя четыре головные фары. По бокам проходили хромированные полоски, начинающиеся от края фар, две полоски на обычных 88-х, и 3 полоски на Super 88 (тонкие сверху и снизу и широкая посередине), которые кончались точкой в середине кузова на 98-х. Низ заднего бампера имел широкую выштамповку в виде полукруга. Задние фары были обрамлены массивными хромированными деталями. Дизайнер-консультант компании Ford Алекс Тремулис (Alex Tremulis, автор дизайна Tucker Sedan 1948 года) высмеял Oldsmobile 1958 года за четыре горизонтальные полосы на заднем бампере, нарисовав карикатуру с музыкальными нотами на этих полосках.
Другой детройтский дизайнер, работавший на компанию Ford, купил подержанный Oldsmobile 1958 года в начале 60-х, переставил буквы над решеткой радиатора таким образом чтобы вместо «OLDSMOBILE» получилось «SLOBMODEL» («неряшливая модель») и в таком виде ездил каждый день на работу, чтобы напоминать себе и своим коллегам, что означает «плохой» дизайн автомобиля в их бизнесе.